Глубокие тени поглотили коридор и съели очертания стен, вытесняя собой душный красноватый свет; тот застыл в воздухе, медленно переваривая в себе тусклую пыль. Где-то в отдалении слышится глухой гул ветра, тяжело, с трудом ворочающий тишину в Нигде, спрятанном за тяжёлой входной дверью. Никуда не скрыться от давящей замкнутости пространства, парализованного теснотой и злобным алым свечением.
Сложно идти по этому коридору, не опираясь на зыбкие стены. Пальцы утопают в облезлых обоях, проваливаются в плывущую штукатурку. Но оторви от них руку —и тут же потеряешь равновесие, и мир закружится каскадом черного и красного, и не будет ни верха, ни низа. Мы привыкли опираться на стены. Без них сложно.
Мы не помним, сколько прошло времени, мы не знаем, откуда вести отсчёт. В гостиной на голой стене, вечно залитой красным светом из окна, виднеются кривые отметины-чёрточки, сделанные черным маркером. Мы не помним, как их считать. Одного взгляда на них хватает, чтобы в глазах у нас потемнело, а комната поплыла. Слишком много. Что это? Дни? Часы? Когда-то мы умели считать их. Сейчас же мы с трудом представляем себе, что значит время. Для нас нет разницы между секундой и годом. Всё это — одинаково протяженная Вечность, застывшая во мгновении.
Я не помню, мертв я или нет. То же самое я не могу сказать о других — недвижимое пространство одинаково смыкается вокруг нас. Вворачивается внутрь.
…
...
...
...